| |
* * *
Как только мы слезли с деревьев
И потеряли свой хвост,
С тех пор нас и мучат сомненья
И главный тревожит вопрос.
Он, как заноза, издревле
Философам спать не даёт -
Зачем мы явились на землю?
И, что же нас в будущем ждёт?
Мы слышали массу ответов
На сакраментальный вопрос,
Ответы давали поэты,
Учёные, даже Христос.
Но снова и снова, фатально,
Каждый решает судьбу:
А как быть ему? Персонально?
“Зачем я на свете живу?
Куда мне идти с колыбели?
Зачем родила меня мать?”
Да всё это ради единственной цели
-
Что б не стыдно было умирать!
* * *
В деревне подружка
Есть у меня,
Без дела Танюшка
Не может и дня:
То бабушке надо
В хозяйстве помочь,
То кошку из сада,
То воду толочь.
И курица, тоже -
Яичко снесла,
А вынуть не может
Его из гнезда.
Ко мне надо ей
Заглянуть на часок -
Кино посмотреть
И заварен чаёк.
Ещё на полянке
Ромашек нарвать
И для рыбалки
Червей накопать.
Игрушка сломалась
Без всяких причин:
“Ну, блин, доигралась!”
(Уж этот мне “блин”.)
Этой подружке
Чуть больше пяти,
Но мы с ней знакомы
Не меньше шести.
Надеюсь и дальше,
Какое-то время,
Нести этой дружбы
Почётное бремя.
* * *
Как-то, однажды зимою,
Пришлось мне в больнице лежать,
Не важно, чего там со мною,
Вот, что хотел рассказать:
По отделенью старушка ходила,
Одета во всё своё.
Не специально, а просто, что было,
Когда подобрали её.
Детское, в клетку пальтишко,
Шарфик под воротником,
Тихая, словно мышка,
С маленьким бледным лицом.
Так вот по стенке, тихонько,
В столовую мелким шажком,
Там она встанет в сторонке
За самым последним столом,
Руки к груди прижимая
(Два сложенных кулачка),
Что б никому не мешая,
Выпить стакан молочка.
И мне, с виноватой улыбкой,
Рассказывала тогда,
Что здесь она по ошибке,
Что ждёт из Канады звонка,
А дочка её не бросала -
В Торонто она живёт
И, дескать, уже написала,
Что скоро к себе заберёт.
Она всё к окошку спешила -
Машину ждала, а потом,
И правда - пришла машина
И увезла в дурдом.
Про это.
Вы не видели нерест горбуши,
Когда по Камчатским рекам,
Против теченья и даже по суше
Безудержно рвётся она к нерестам.
Пускай в перекатах ловушки
готовит
Бурлящим потоком река,
Пороги и отмели не остановят
Стремительный ход косяка.
Ему не помеха капронные путы,
Багры и крючки рыбаков-
Торопится, что бы в экстазе
минутном
Дать жизнь миллионам мальков.
Путина мне вспомнилась эта,
Когда в непролазных снегах,
К шоссе продирался, ещё до
рассвета,
В Тверских буреломных лесах.
И по сугробам, через заносы,
Без тропки, в слепую пургу,
Как буйное стадо лососей,
Ломился, по пояс в снегу.
Так, что же нас гонит из дома-
Где тишь, да уют, да покой,
Где всё так привычно, тепло и
знакомо -
Да (будь он неладен!)- инстинкт
основной.
* * *
Избушки ветхие, в сугробах,
Под буйным посвистом ветров,
С конька укрыты до порога
Саваном белых снегов.
От туда не слышится пенье,
Туда не проникнуть лучам,
Сырая мерзость запустенья
По мёрзлым теснится углам.
А ветер, как загнанный хищник,
Скулит у закрытых дверей
И просит людей?
“Отварите!
Вам будет со мной веселей!
Больше мне некуда деться,
Устал я над миром летать,
Пустите меня обогреться-
Я много смогу рассказать.”
Но плотно задвинуты ставни,
Засов на воротах тяжёл,
Что бы не званный проказник
К ним невзначай не вошёл
Что б не нарушил покоя,
Не выдул затхлого тепла,
Что б из векового запоя
Не вывел их никогда.
А я пожалел его, право,
И настежь окно растворил —
Вот он ворвался и шало
Пыль, паутину вскружил,
Все закоулки обшарил,
Камин втихаря затушил,
Любя, холодильник огладил
И двери во двор отварил.
Выстудил начисто хату,
Стены покрыл серебром,
Всё осмотрел воровато,
В кресле свернулся клубком.
И вдруг, подхватил под полы
Старенького пиджачка,
Вынес в чистое поле,
Легко, озорно хохоча.
“Смотри, как высоко взлетели!
Теперь мы с тобою на ты,
А губы то, что посинели?
Да, не страшись высоты!”
И, плоть отторгнув трепетала,
Эфиром благостным дыша,
Постигнув таинства Шагала,
Раскрепощённая душа.
* * *
Стоит мужичёк на обочине,
Стесняется руку поднять.
Хоть он мне и нужен не очень-то,
Всё же решил подобрать.
- Куда тебе, старый? Рассказывай.
-Так Вам не проехать туда.
- Чего там, садись, показывай.
-С дорогами нынче беда.
- А раньше-то, что? Было лучше?
-Да, как Вам, товарищ, сказать?
Сегодня по всякому случаю
Советы спешат обругать.
А нам привыкать не придётся -
Начальству до нас не с руки.
Видать так от веку ведётся -
Дороги, да дураки.
Стареет село, понимаешь,
Сегодня на десять дворов,
В нашей деревне, едва насчитаешь
С десяток здоровых зубов.
Да, здесь не живёшь - доживаешь
И негде здоровья занять.
А-а, всем нам хана, понимаешь,
Чего уж там крыши латать.
А, что молодёжь? Кто на зоне,
Кому в городах не в мочь,
Об нас, стариках и не помнят,
Вот, разве когда им помочь.
Я слушал рассказ невесёлый,
Смотрел безразлично в окно,
Но вот поворот на просёлок,
Вот тут-то оно и пошло,
Вот тут я Твардовского вспомнил,
Как: “За ночь грудою взялась
Пополам со льдом и снегом
Перемешанная грязь.”
Весь путь проклинал я кого-то,
Едва не заклинило вал;
- Вот то-то и Ваша “Тойёто”,
Мой пассажир срифмовал.
Но всё ж, восхваляя Всевышнего,
На чём только белый свет,
Довёз мужика до Чернышева.
Дальше дороги нет.
Весеннее
И в эту зиму выжили!
Впереди апрель -
За окном, под крышами
Звенит капель.
Мальчишки (делать нечего),
Во имя красоты,
Восьмого марта девочкам
Преподнесут цветы.
Коты на крышах гордо
Пушат хвосты свои
И на деревьях в городе -
Шальные воробьи.
- Ветерок-проказник,
Юбчонки задувай!
За весенний праздник -
Спасибо Колонтай.
- Чего грустишь, Снегурочка?
- Боится таять! Погляди!
- Не надо плакать, дурочка,
Ещё всё впереди.
Зима вернётся и порошей
Посеребрит виски,
Всё впереди, моя хорошая,
Всё впереди.
* * *
Не будите спящую собаку,
Пусть она подремлет на цепи
И тогда случайного гуляку
Не укусит - даст ему пройти.
Может он чего-то и нарушил,
Но не так же, что б его загрызть,
Пусть себе гуляет не укушен -
Сможет ещё пользу приносить.
Всем спокойней когда дремлет Цербер -
Не готовит жертвенник народ.
И читающему лучше, если цензор
Автора за глотку не берёт.
А когда Кремлёвские чертоги
Морфей в свои объятья заключил,
Сводили мы концы с концами, вроде,
И по крупице всяк в нору тащил.
Но сердцу нашему не хочется покоя,
Нам скучно хорошо на свете жить -
Как босяком рванули из застоя,
Так с голым задом и при Путине
ходить.
Хорошо бы нам снова в дремоту,
Так, что б скулы зевотой сводить,
Да всё нам неймётся чего-то...
Не надо было Герцена будить!
* * *
Сержант на гитаре играет
В кругу присмиревших друзей,
Поёт, как война превращает
В “Груз - 200” здоровых парней.
Здесь горечь и боль, и досада,
И не у кого спросить
Кому и зачем это надо?
И некому морду набить.
Мальчишки (кому это надо?)
Оставили души свои
По пыльным аилам Афгана,
На горных дорогах Чечни.
Мне помнятся песни другие
И марша бравурную медь,
Тогда под атаки лихие
Нам было положено петь.
“Броня крепка и лодки наши шустры.”
Всё это верно, что и говорить,
Но БТРы гибнут, нету больше
“Курска”,
И некому морду набить?
Вот, построив каррэ для парада,
Адмиралы, сверкая звездой,
Не спросивши - кому это надо?
Опустили их в вечный покой.
Ястржемский укажет на НАТО,
Что б некого было винить,
И нам не расскажут кому это надо,
И некому морду набить!
* * *
Затоплю я камин,
стану пить,
Хорошо бы собаку купить.
/А. Блок/
Вот и зима на дворе,
Синичка стучится в окно
И, как всегда в декабре
Утром ещё темно.
Бледный, морозный рассвет,
“Медведица” скована льдом,
Метель заметает след
За запотевшим стеклом.
Ну и пускай заметает,
Позёмкой колючей звеня -
Значит никто не узнает,
Кто вечером был у меня.
И кот не расскажет про ужин
Он умница - школа моя.
Мы с ним замечательно дружим -
Маленькая, но семья.
А, если хандра наступает,
Ну, скажем так, как теперь,
Он мне всегда помогает,
Мой добрый и ласковый зверь.
Вот и камин догорает.
Бутылка пустая в ногах.
Пускай тот журавлик летает -
Мне хватит синицы в руках.
Правда, она прилетает
Лишь с вечера до утра,
Ну, а когда рассветает, Нам
расставаться пора.
Без сожаленья, без страсти,
Должно быть не тот интеллект,
Да и конечно. От части,
Разница в сорок лет.
Пушистый мой друг, посмотрел так серьёзно,
Мол: “С кресла-то надо бы встать,
Что бы, пока не поздно,
Хоть самогону достать”.
|
|
