Электронная библиотека  "Тверские авторы"

ВИЗИТ К ВРАЧУ

Посвящается Денисову Сергею Афанасьевичу

«Огромная туча напоролась с разлету на отточенный ветрами горный пик. По нагретым за день южным сол­нцем камням защелкали первые свинцово-тяжелые кап­ли. Но шум начинающегося дождя не мог заглушить предсмертные хрипы. Николай Смирнов намертво вцепил­ся в глотку лежащего под ним боевика. Их атаковали вне­запно. Это была явно отборная часть. Все в черном. За спиной, как у ниндзя, скрещенные мечи. Первую атаку отбили. С кровью. Чужой. И своей. Это была вторая. Отчаянная...

У подошвы ближней скалы глухо ударил автомат. По звуку понял — Женькин. Краем глаза уловил, как неловко повалился рядом с ним еще один «ниндзя». Звякнул о камень, выпавший из рук, теперь уже бес­полезный, меч. «Спасибо, дружище. Прикрыл». Вдруг там же сдавленный крик, возня. На полмгновения по­вернул голову. Сердце пронзило болью: «Женька!» Он лежал на земле лицом вниз. Пытался приподняться, но ему не давал навалившийся сзади здоровяк. Из левого Женькиного плеча наполовину торчал кинжал. Здоровяк тянулся за вторым, рукоять которого вы­глядывала из-за спины. Женька пока не давал ему. Пока...

Смирнов вмиг ослабил железный захват. Правая рука его взметнулась. Ребром ладони резко ударила по горлу. Нико­лай не слышал, как кровью хрипели и булькали раздроблен­ные хрящи. Развернутой пружиной он уже летел в воздухе. Рухнул на боевика. И не его, а своим трофейным ножом, на лезвии которого был выгравирован хищно оскалившийся волк, ударил под лопатку. Для верности провернул. Тело обмякло. «Есть!» Кувырнулся в сторону Женькиного авто­мата. И, уже стоя на колене, осторожно повел вокруг ство­лом.

Остроконечная вершина до половины погрузилась в исте­кающую водой тучу. Дождь переходил в ливень. Но Николай не слышал капель. Оглушительная тишина звенела в его ушах. Вокруг были одни трупы. И Женька. Живой. На коле­нях. Но окровавленными пальцами сжимающий       нож ...»

— Встать! Суд идет!

Смирнов вздрогнул. Щуря глаза от слепящих фотоблицев, под­нялся. Чеканные, бронзой звенящие слова вернули его в реаль­ность. Давние воспоминания. Почему-то здесь. Почему-то сейчас...

— Смирнов Николай Иванович, — бесцветный голос миловид­ной женщины в судейской мантии, казалось, не нарушал тишины зала. — Вы обвиняетесь в непредумышленном убийстве. Признаете себя виновным?

— Нет! — твердо донеслось из-за впившихся в пол и стены стальных прутьев.

 

Сереньким, промозглым было утро, приведшее Смирнова в этот зал. Николай Иванович сидел у окна. Чашка крепкого ароматного чая забыто дымилась рядом с книгой. В раздумье смотрел он на улицу. Там черными тряпками в низко несущихся рваных тучах мо­тались под сиверком встрепанные галки. Громко крича, жаловались они на ветер, на моросящий холодный дождь, на свою постылую жизнь. Тяжелые мысли осенними облаками проплывали в голове Николая Ивановича.

Вот так же, как этих птиц ветер, треплет людей жизнь. Что он? В висках — седина. Выпускной десятый — будто вчера. В военном училище его вначале не принимали всерьез. Ростом не вышел. Лю­бил пошутить. Но вскоре зауважали. В рукопашной Николай был смел и жёсток. Редко кто мог перед ним устоять. После училища — армия. Сейчас — завод... Смирнов усмехнулся. Когда пришел в от­дел кадров — спросили: «Что умеете?» «Убивать». «А еще что?» «Убивать». «Такие нам не нужны...» Тогда расхохотался. Положил на стол диплом инженера.

Николай Иванович потянулся за чашкой чая. В боку тупо заны­ло. Болит. Уже третий месяц. В больницу? Неохота. Одни очере­ди. От нечего делать включил радио. И тут же забыл о промозглой осени. Молодой женский голос звучал звонко и радостно. Неволь­но вслушался: «О чем?» В городе открылся «Диагностический центр». Новейшее оборудование. Опытные врачи. Приходите. Вас ждут. Вам помогут.

Нежные пальцы коснулись плеча:

— Ну, что,   Коля?   Пойдешь?

Не оборачиваясь, положил свою ладонь на руку неслышно по­дошедшей жены.

— За «помощь» надо платить, — ответил шутливо, с грустинкой.

...На улице было слякотно. Ежась от колючего ветра, Николай Иванович старательно обходил покрытые водяными мурашками лу­жи.

Полчаса ходу, и перед глазами продрогшего Смирнова засвети­лись уютом окошки, словно рождественская игрушечка по-детски красивого особнячка. «Диагностический центр» — броские, издали видимые буквы сияли огнями на его фронтоне.

— Вызывается истец Сергеев Аркадий Борисович, — лицо судьи было по-прежнему бесстрастным. Словно невзначай она посмотре­ла на часы. Сегодня у ее маленького сына был день рождения. Ей очень хотелось закончить заседание пораньше. — Истец, вы под­тверждаете, что являетесь директором «Диагностического центра»?

— Подтверждаю, — немолодой, но тщательно одетый мужчина скользнул по стальным прутьям отсутствующими глазами. При­стальный взгляд ответил ему из клетки.

Смирнов потянул на себя серебряным колокольчиком отозвав­шуюся дверь, невольно залюбовался. В вестибюле повсюду стояли цветы. Яркие, красивые. На окнах радовали глаз приятным узо­ром веселые занавесочки.

— На диагностику?

Николай Иванович приостановился на секунду: «Не эта ли де­вушка говорила по радио?» Улыбнулся. И, наклонившись к окош­ку, подтвердил:

— На диагностику.

— Третий этаж, триста пятый кабинет, — сестра в белоснежной шапочке потянулась за чашкой с дымящимся кофе. Улыбнулась в ответ: — Оплатить зайдете потом.

Возле триста пятого кабинета в кресле застыла полная дама.

— Вы сюда? — Смирнов указал на дверь.

Дама молча, как китайский болванчик, кивнула головой и снова окаменела. Николай Иванович посмотрел на нее с легким любопыт­ством и тут же отвел взгляд.

— Скажите! — глубокий низкий голос, прозвучавший через ми­нуту, заставил его обернуться. — Вы первый раз?

— Нет. Не первый, — неожиданно для себя соврал Смирнов. Вид растекшейся в кресле испуганно-взволнованной дамы почему-то рассмешил его.

— Я слышала, — полные щеки собеседницы малиново вспыхну­ли, — здесь говорят всё-всё-всё! Даже страшно.

— И показывают тоже, — брякнул Смирнов, не подумав. Но вглядевшись в разом побледневшее лицо, добавил поспешно: — Я пошутил. Извините.

— Нет. Я знаю. Вы не шутите, — низкий голос звучал опусто­шенно.

В коридор выглянула светленькая, в конопушках сестричка.

— Перепелкина. Мы вас ждём. Заходите, — несколько недоу­менно, но доброжелательно проговорила она.

Пациентка нерешительно поднялась с места.

Николай Иванович присел в освободившееся кресло. Непримет­но для себя задремал. Легкий стук каблучков прервал недолгий сон. Его недавняя собеседница стояла на пороге. Пот мелким бисе­ром устилал ее лоб. Широко раскрытые глаза застыли.

— Что с вами?   — пробормотал Николай Иванович спросонья. Но дама, не отвечая ему, заспешила к выходу.

— Смирнов здесь? —   донеслось из-за приоткрытой двери.

Немного смущенный странным поведением своей мимолетной знакомой, Николай Иванович вошел в кабинет и... остановился. Во­лна смутной тревоги всколыхнула сердце. Не понимая в чем дело, он внимательно огляделся. «А чтоб тебя!» — В углу стояло необы­чного вида кресло. Оно чем-то напоминало замершее в засаде фан­тастическое животное. С досадой на себя Смирнов усмехнулся: «Вот чертова баба! И меня смутила!» С любопытством оглядел не­понятного предназначения очки и шлем на металлической вешалке-стойке. Наконец перевел взгляд на здоровенного детину в белом ха­лате, медведем взгромоздившегося на табуреточку. Неожиданно изящные, слегка припухлые руки детины с удивительной быстротой летали над компьютерной клавиатурой.

— Как... у вас здорово, получается! — вырвалось невольно у Ни­колая Ивановича.

Искорками смешливых глаз детина брызнул на Смирнова:

— Стараемся. Присаживайтесь.

 

— Профессор Сергеев. Охарактеризуйте методику, с помощью которой проводились обследования в диагностическом центре.

В глазах тщательно одетого мужчины поселилась насторожен­ность.

— Методика самая обычная, - он ронял слова, не спеша, вдум­чиво выбирая каждое. — С головы больного снимаются импульсы. Далее они сравниваются с заложенным в программу эталоном.

— Это все?

— Нет! Не всё! — На весь зал громко разнеслось из-за решет­ки.

— Подсудимый. Вам слова никто не давал. — Судья постучала карандашом по столу. Вновь взглянула на часы. Стрелки бежали удивительно быстро.

 

Едва глубокое кресло проглотило Смирнова, как сестра тут же водрузила ему на голову снятый с крючка шлем.

— Датчики? — Николай Иванович понятливо взглянул на свет­ленькую сестричку. — А провода-то где, дочка?

— Никаких проводов, — ответил за «дочку» детина. — В каком веке живем? — улыбнулся приветливо. — Поехали?

— Поехали, — тихо вздохнул Смирнов. — Только не очень бы­стро.

— Ездим мы быстро, но осторожно. — Барабаня пальцами по клавиатуре, себе под нос забормотал детина, — Та-а-к....Как у нас с сердцем? — Бросил одобрительный взгляд. — Неплохо. Очень не­плохо. Наверное, спорт. Та-а-к....Теперь печень. Э-э-э.... Да, вам, батенька, выпивать никак нельзя. Жирное, острое исключается. Почки...

Николай Иванович слушал врача с невыразимой тоской. Ему вдруг болезненно остро вспомнилось то прекрасное, казалось бы, совсем недавно ушедшее время, когда он был молод, здоров и не нуждался ни в каких дурацких диагностиках. Он с трудом сдержи­вал в себе желание немедленно встать и уйти.

— Курс лечения назначаем? — тонкую нить воспоминаний гру­бо оборвал закончивший изыскания эскулап.

— Нет! — ответ прозвучал как бы сам собой, твердо и резко.

— Как это нет? — лицо врача озабоченно вытянулось. — Вы же больны! Вам лечиться надо. Впрочем... — он взглянул быстро, но внимательно. — Хотите попутешествовать по своему телу?

— Как это? — Николай Иванович даже отшатнулся.

— Нет-нет! — на лету схватил его мысль детина. — Не в бук­вальном, конечно смысле. А виртуально. Ну как бы мысленно.

— Ну если мысленно... — голос Смирнова звучал неуверенно.

 

— Господин Сергеев, с какой целью применялась вторая часть про­граммы? — адвокат говорил нарочито медленно, но смотрел в лицо истцу прямо и остро.

— Вторая часть... — профессор явно напрягся, выжидая. — Да... Была... Но она применялась крайне редко. Мы просто пытались по­казать больному, до чего он довел свой организм.

 

Врач сделал едва уловимый знак сестре. В мгновение ока на но­су Смирнова оказались висевшие на крючке очки. Сквозь очки ни черта не было видно. Николай Иванович, ворохнувшись в кресле, решил, что сейчас лучше промолчать.

Через минуту разноцветные брызги запрыгали в его глазах. Лег­кие иголочки забегали по коже. Смирнов увидел, что стоит он в большой, в рост человека, трубе. Труба, судя по всему, была кана­лизационной. Невидимый насос время от времени продавливал че­рез нее коричневато-ржавые помои. В помоях ныряли и кувырка­лись ноздреватые куски жира. Николай Иванович от души подивил­ся хозяину этой трубы. И дураку было понятно, что ее отродясь не чистили. Если так дело пойдет и дальше, то помои по ней вскоро­сти проходить совсем не будут.

Словно в подтверждение этой здравой мысли Смирнов почувст­вовал, что ноги его начинают быстро увязать. Он дернулся раз-дру­гой. Но не тут-то было. Грязновато-бурый жир болотной топью за­тягивал его.

Чем больше рвался Николай Иванович из омерзительной тряси­ны, тем быстрее в нее погружался. Вот он увяз по пояс... По грудь... По горло... Животный страх смерти рассыпал пот по его лбу. Почему-то вспомнилась полная дама. Ее напряженно-застыв­шее орошенное бисеринками пота лицо. Стремительно, как в калей­доскопе, пронеслись перед глазами картинки. Детство... Школа... Армия... Последний раз, из последних сил яростно рванулся. В гла­зах что-то ярко вспыхнуло. Кулаком больно ударил себя в плечо и... обмяк. Свобода!.. Почему? Как? Неважно! Потом! Свобода!.. Расслабился... Глубоко, полной грудью, но прерывисто, точно в детстве после долгого плача, вздохнул...

Но что это?! Снова замкнутое пространство. Однако это уже туннель. И, пожалуй, еще более загаженный, чем труба, из кото­рой он только что выбрался. Повсюду оплывшие глыбы. Глина? Не­похоже. Николай Иванович чуть было не споткнулся о булыжник. «Какая странная у него форма... Ба! Да, это косточка гигантского яблока!» Смирнов с брезгливостью отпрянул. Увлеченный косточкой, он не заметил, как по ногам его скользнуло что-то белое, гиб­кое, длинное. «Червяк! Боже! Какой он!»

Острым рылом огромный червяк «въехал» в полуразвалившую­ся глыбу и, судорожно извиваясь, исчез в ней. Запоздалый страх легкой дрожью отозвался в теле. Не колеблясь ни секунды, Смир­нов пошел прочь, подальше от внушающих отвращение глыб. Но вдруг остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Впереди, размытые полумраком, маячили черные силуэты. Их мо­жно было бы принять за большие рыбацкие лодки. Но чавканье, яв­ственно доносящееся от скопления «лодок», и их одушевленные движения говорили об ином.

 

— Профессор. Эти животные, которыми вы населили вторую часть программы, они действительно обитают в теле человека? — едва уловимая заинтересованность сквозила в голосе судьи.

— Нет, конечно. Это скорее даже не животные. А некие фанта­зии, ассоциации. Однако разрушения, производимые ими виртуаль­но, показывают реальную картину того, что происходит в организ­ме. Скажем, в кишечнике... — скупо ронял слова истец. Говорил со­средоточенно. Его блуждающие поверх голов глаза старательно обходили железную клетку. Оттуда его неотступно преследовал тя­желый, гнетущий взгляд.

 

Смирнов оглянулся. Пути к отступлению уже не было. Возле рыхлых глыб медленно подвигался к нему шевелящийся клубок ги­гантских червей. Вид их был настолько гадок и страшен, что Нико­лай Иванович, не медля ни секунды, решительно двинулся вперед, но, сделав десятка два шагов, вновь остановился. Теперь уже не было никакого сомнения в том, что он приближается к скопищу громадных и весьма странных животных.

Животные стояли, повернувшись рылами к большому сочаще­муся кроваво-белесой жидкостью кратеру. Челюстями, напоминаю­щими обоюдозахватный ковш экскаватора, они вырывали из крате­ра лохматые, похожие на мясо, куски и с чавканьем пожирали их. По краям их овальных плоских тел беспрестанно колыхалась чудо­вищная бахрома бесчисленных ног. Каждая из них оканчивалась ог­ромным когтем.

Какое-то время Смирнов колебался. Но постоянно меняющее форму сплетение извивающихся червей подкатывалось все ближе. Смертельная опасность спрессовала тело в комок. Николай Ивано­вич взвился в прыжке неожиданной легкости, которого поразился сам и ... рухнул в кроваво-красное месиво. Почему это произошло, он не понял. Да и понимать-то было уже некогда. Конически-ост­рые зубы вот-вот должны были впиться в бессильно распластанное тело.

 

— Господин профессор, в «Диагностическом центре» обследовались дети?

Судья приметно вздрогнула. Ей почему-то вдруг вспомнилось, что дома, в холодильнике, лежит тесто для яблочного пирога. Ус­пеет она испечь пирог ко дню рождения сына или нет? Кстати, Са­шенька уже несколько дней кашляет. Надо бы отвести его к врачу...

 

Смирнов лежал навзничь. Сердце нестерпимо грохотало в его груди. Он ждал боли. Острой. Пронзительной. Страшной. Но ее не было... Николай Иванович чуть приоткрыл глаза и... тут же поджал ноги. Челюсти одной из многоножек острыми пилами кромсали мя­со, едва не задевая его.

Скорее инстинктивно, чем, повинуясь разуму, руки Смирнова заходили по сторонам. Они искали что-нибудь твердое, тяжелое, острое. Что можно схватить. Чем можно ударить. Глаза не видели. Глаза притягивала чудовищно-острозубая пасть. Но пальцы судоро­жно перебирали. «Стоп! Вот оно! На ощупь холодное, тонкое. Что это? Металл? А черт! Не все ли равно!» Смирнов потянул. Предмет не подавался. Тогда он рванул! Еще и еще! Послышался треск. Ру­ка отяжелела. Неважно чем. Это оружие! Страх ушел. Стало спо­койно и ясно. Смирнов перехватил нечто тяжело-холодное, опавшее ему в руки. На выдохе, со всего маху всадил ЭТО в разверзнутую пасть мерзкой твари и... замер, ошеломленно. Крик нестерпимый рвущий душу сотряс воздух. Крик боли.... Но не животного. Чело­века... Женщины...

Николай Иванович какое-то время смотрел в замешательстве на бьющуюся в агонии гадину. Но та вскинулась вдруг, изогнувшись. Лязгнула возле уха гигантскими челюстями. Опасность напрягла мгновенно зазвеневшие нервы. Мускулы вновь окаменели. Словно гарпун, посланный твердой рукой китобоя, оружие Смирнова уда­рило-разворотило бело-членистое брюхо. Хрипы и стоны сменили крики. Сливаясь в ручей, из раны заторопилась кровь.

 

— Господин Сергеев! Кроме Смирнова, при обследовании быва­ли случаи неадекватного поведения пациентов?

— Практически нет. Если только кто-то излишне впечатли­тельный. Размахивал руками. Придерживали...

— На этот раз «придержать» не удалось? — судья ненароком по­ставила локоть на лежащие перед ней часы. Не глядя, сдвинула их в сторону.

Профессор отвел взгляд...

 

Ковшеобразная морда одной многоножки выдвинулась из мра­ка. Отягощенной оружием рукой Смирнов ударил ее с ходу, наот­машь. Вдруг свет хлынул ему в глаза. Людское многоголосье вор­валось в уши. В момент оглушенный и раздавленный, Николай Ива­нович постепенно приходил в себя.

Он по-прежнему находился в «Диагностическом центре». Но не сидел в кресле, а стоял посреди кабинета. Копьем зажатая в его руке металлическая стойка оплыла кровью. Впрочем, кровь была повсюду. На кресле. Стенах. Даже на потолке. В крови на полу еще вздрагивала в агонии светленькая сестричка. Ее вывороченные наружу кишки пучились над вспоро­тым животом. В стороне с перекошенным лицом застыл смешливый детина. Одна рука его обвисла плетью. В другой, трясущейся, он держал шлем и большие очки, по-видимому, только что сорванные со Смирнова. В углах, подобно кобрам, изготовившимся к броску, пружинисто присели двое в штатском. Пистолетными стволами они отслеживали каждое движение Николая Ивановича.

Через полчаса накрепко закованный в наручники Смирнов был увезен в милицейском «воронке».

 

Николай Иванович приподнял голову. Лицо его прояснилось. В отсеченном от него стальной клеткой пространстве стоял удивитель­но знакомый, родной ему человек.

— Женька, — неслышно шептали его губы. — Прилетел. Из Мо­сквы. Специально.

Из зала, заполненного праздно-холодной публикой, одними гла­зами улыбался ему вошедший с минуту назад Женька Белов. Тот самый Женька, которого он под проливным дождем раненым тащил к БМП. За время десятилетней разлуки его друг почти не изменил­ся. Разве немного ссутулился. Да постоянно выгоравшие соломен­ные волосы теперь совсем побелели. На этот раз уже не от солнца. Но по-прежнему твердо стояли на полу широко расставленные но­ги. А положенные на хлипкий барьер руки были сжаты в могучие кулаки, за которые еще в училище кое-кто за глаза называл Бело­ва Кувалдой.

Женька недовольно взглянул на гудяще-шелестящий зал. Басо­вито кашлянул. Все стихло.

— Можно говорить? — повернул голову к судье.

— Говорите.

— Я представляю ветеранов спецназа. Приехал сюда для того, чтобы сказать доброе слово о боевом товарище. Не раз видел его в деле. Обязан ему жизнью. И меня в этой истории не удивляет лишь одно. То, что майора Смирнова не смогли «придержать», когда он размахивал руками. Нас учили «размахивать». И не только рука­ми. Учили в армии. И так хорошо и долго, что ни у меня, ни, я ду­маю, у майора нет никакого желания без особой нужды продолжать делать это и на гражданке...

Внимательно слушавшая свидетеля судья вдруг посмотрела в сторону комнаты отдыха. Оттуда донеслась едва уловимая трель ее «сотового». Вне всякого сомнения, звонили из дома. Невольно бро­сила взгляд на часы, лежащие в стороне. Не поверила своим гла­зам. Они показывали четверть седьмого. «Да, пирог испечь уже не удастся. Все сидят за столом. Бабушка, конечно, рядом с Сашей. Вечно учит его хорошим манерам. Судья постучала карандашом по столу:

— В связи с тем, что рабочий день закончен, заседание перено­сится на завтра.

Встала. Собирая листы в папку, подняла глаза. Публика расхо­дилась. Не торопился только Белов. Он не отрывал взгляд от сво­его товарища. Ободряя его и поддерживая. Профессор Сергеев спешил к выходу. Наступал очередной срок платежей по кредитам, потраченным на «Диагностический центр». Аркадия Борисовича это очень беспокоило.

Судья смотрела в зал. Лицо ее оставалось холодно-равнодуш­ным. Оно нисколько не отражало то скверное чувство, что студени­сто-живым комком омерзительно шевелилось у нее в груди.

— Господин Сергеев! — судья сама удивилась своему по-преж­нему ровно-бесстрастному голосу. — Прошу вас задержаться!

Внешне спокойно она смотрела на нехотя подходящего к столу профессора, которого так странно, неосознанно окликнула. Она знала только одно. Тот звенящий болью в висках вопрос: «Вести ли Сашеньку в больницу или нет?» — сейчас явно не прозвучит. Ей просто хотелось заглянуть врачу в глаза...

Визит к врачу // Таллин. - 2004. - № 5-6. - С. 9

Вернуться на главную